Искусственный интеллект может изменить рынок труда, сократить потребительский спрос и усилить неравенство между владельцами капитала и наемными работниками. В Казахстане распространение ИИ также может повлиять на поступления в пенсионную систему, ОСМС и местные бюджеты, поскольку они во многом зависят от отчислений с заработной платы. Об этом сообщает портал Qazaqyia.kz со ссылкой на издание Kursiv Media.

Об этом написал бывший глава Банка ЦентрКредит и глава совета директоров Solva Group Галим Хусаинов.

По его мнению, нынешняя технологическая революция отличается от предыдущих тем, что автоматизация затрагивает не только физический, но и офисный труд.

«Индустриализация и автоматизация однотипных операций резко сократили потребность в рабочих профессиях на заводах и фабриках. Нынешняя волна ИИ затрагивает другой слой занятости: административный и офисный труд, который до последнего времени почти не поддавался автоматизации», – отметил эксперт.

Следующим этапом, по его прогнозу, станет объединение искусственного интеллекта с гуманоидными роботами. Это позволит повысить производительность и в тех сферах производства, где пока сохраняется ручной труд.

Первые последствия распространения ИИ уже заметны на рынке труда. По оценке Международного валютного фонда, новые технологии могут затронуть около 40% рабочих мест в мире и 60% – в развитых странах.

Хусаинов также приводит исследование Стэнфордского университета, основанное на данных о зарплатах миллионов американских работников. Согласно ему, занятость специалистов в возрасте 22–25 лет в профессиях, наиболее подверженных влиянию ИИ, уже на 19% ниже, чем могла бы быть при темпах роста в менее затронутых профессиях. Речь идет, в частности, о разработке программного обеспечения и клиентской поддержке.

При этом компании пока не столько увольняют сотрудников, сколько перестают нанимать новых.

«Показательно, что это происходит не через увольнения, а через сокращение найма: компании просто перестают брать начинающих специалистов. Массовых сокращений в масштабах всей экономики пока нет, но, по моей оценке, в горизонте 5–10 лет они станут заметными», – считает Хусаинов.

Он объясняет, что эффект от внедрения новых технологий проявляется не сразу. Сначала компании перестраивают процессы и обучают сотрудников, а уже затем получают прирост производительности. Похожая ситуация, по его словам, наблюдалась при распространении электричества и компьютеров.

Одним из главных макроэкономических рисков Хусаинов считает перераспределение доходов. Искусственный интеллект сокращает затраты компаний на труд и увеличивает предложение товаров и услуг. Однако доходы, за счет которых население покупает эти товары и услуги, могут постепенно переходить от работников к владельцам капитала и технологий.

В качестве исторического примера эксперт приводит 1920-е годы. Тогда электрификация и конвейерное производство резко повысили производительность, но доходы распределялись все более неравномерно, а потребительский спрос во многом поддерживался кредитами. Когда долговая нагрузка стала непосильной, начался кризис заемщиков, а банкротства банков усилили спад и привели к Великой депрессии.

Хусаинов напоминает, что экономист Джон Мейнард Кейнс еще в 1930 году предупреждал о ситуации, когда технический прогресс развивается быстрее, чем экономика успевает создавать новые рабочие места для высвобождаемых сотрудников. Для этого явления он использовал термин «технологическая безработица». Позже Кейнс обосновал необходимость государственного стимулирования совокупного спроса.

«Поэтому вопрос о том, как поддерживать покупательский спрос на фоне сокращения трудовых затрат, нужно ставить уже сейчас», – подчеркнул Хусаинов.

Эксперт считает, что страны, которые отстанут от внедрения искусственного интеллекта, рискуют потерять позиции в глобальной конкуренции и попасть в технологическую зависимость от лидеров.

«Те, кто отстанет во внедрении инноваций и ИИ, рискуют проиграть глобальную конкуренцию, попасть в технологическую зависимость от лидеров и беднеть. В этом смысле курс Президента на внедрение ИИ как часть государственной политики я считаю стратегически верным», – написал он.

Однако у технологической трансформации есть и обратная сторона. Хусаинов обращает внимание на зависимость социальных и бюджетных поступлений Казахстана от заработной платы.

Пенсионная система и обязательное социальное медицинское страхование (ОСМС) финансируются за счет взносов и отчислений с зарплат. Индивидуальный подоходный налог (ИПН), в свою очередь, остается одним из основных источников доходов местных бюджетов. Если доля оплаты труда в экономике начнет сокращаться, уменьшится и база для этих поступлений.

«Поэтому параллельно с внедрением ИИ нужно заранее прорабатывать постепенное смещение налоговой нагрузки с труда на капитал и ренту, массовое переобучение работников и подготовку молодежи, которая должна выходить на рынок труда не только с дипломом, но и с навыками работы с ИИ», – считает эксперт.

Хусаинов рассказал, что Solva Group также активно внедряет ИИ. По его мнению, переход компании к модели AI-native, при которой искусственный интеллект становится основой рабочих процессов, во многом зависит от руководителя.

«Опыт показывает, что компания становится AI-native только тогда, когда первый руководитель сам является активным пользователем ИИ. Я пользуюсь ИИ каждый день и при этом понимаю, что задействую едва ли 1% его возможностей», – поделился он.

Эксперт считает, что искусственный интеллект меняет конкурентную среду и дает малому и среднему бизнесу инструменты, которые раньше были доступны преимущественно крупным компаниям.

С его помощью предприниматели могут самостоятельно создавать сайты, автоматизировать процессы, отвечать на письма, вести социальные сети, писать программы, разрабатывать дизайн, продвигать товары и анализировать данные из открытых источников.

Крупным компаниям, по мнению Хусаинова, будет сложнее адаптироваться из-за внутренней бюрократии. При этом у них остается преимущество в виде собственных данных и доступа к клиентам.

«Крупные ко...» – предложение обрывается.